Солнце опускалось за крыши домов, верхушки деревьев пропускали вечерние красноватые лучи. Последние солнечные зайчики метались по горячему асфальту. Вместе с ними метались зазевавшиеся прохожие, торопясь закрыть ставни, запереть засовы, опустить шторы.
На улицах остались только лавочники, обреченно расставляющие бутылки, коробочки, баночки и всякие сладости на полках. Сегодня их очередь. Легкий ветер гонял тополиный пух по опустевшей площади, только невозмутимые коты гремели мусорными баками и радостно орали на ветках клёнов. Божественное изваяние, треснувшее местами от времени, с облупленным пьедесталом, заросшее диким виноградом стало уже неотъемлемой частью каменной улицы, сроднилось и срослось гранитом с булыжной мостовой. Черная от следов резины поверхность тротуаров мрачно ждала ночи. Глаза человекоподобных божков, несущих огромную камену глыбу наполнились темнотой. Тени на их лицах обострились в свете полной луны. Первые всадники, вынырнув из темноты подворотен, собрались на капище, громко что-то обсуждая тыкали пальцами в звезды и цепи, крутили колеса и, радостно причмокивая, кивали головами. Вновь прибывшие вступали в разговор, затевали свои споры, бесцельно кружили по площади, сталкиваясь и гогоча. Одежда их была столь же странна, сколь и речь. Легкие колесницы и люди были облачены в яркие лохмотья, обвязаны лентами, флажками, бантами. Разноцветные огоньки со всех сторон облепляли наполовину железных существ, освещая их самих, камни мостовой и снующих над головами летучих мышей – их верных спутников. Издали ночные странники были похожи на тибетские деревья, что некогда встречали паломников в монастырских горах. Иногда всадники спешивались и тогда они походили на людей, только огромные головы их глянцевито блестели, как будто покрытые оболочкой из космического металла. Толстые ляжки, длинные руки, огромные желтые линзы глаз и бледная кожа отличает колесных уродов от людей. Откуда они взялись и где прячутся днем, никто не знает. Наверное в затерянных подземельях старого города, вместе с привидениями и легендами, куют они свои латы. Ночью лишь отчаянные смельчаки могут выглянуть в окно, что бы рассмотреть чудовищ. Тысячи существ каждую ночь, появляясь из неоткуда, собираются на площади, название которой уже никто не помнит, вокруг божества, имя которого уже никто не знает, что бы совершив свою молитву, всю ночь гонять по пустынным улицам города. В продуктовых лавках они забирают еду, которую пожирают возле ритуальных костров в парках и на берегах прудов. А утром город начинает жить своей дневной жизнью. Стерев со стен телепортационных кабин загадочные знаки (в виде перечеркнутых шашечек), оставленные ночными хозяевами, сняв с деревьев подвешенных собак и убрав с полян следы ночных оргий. Только вечная луна знает тайны ночных бродяг, только она помнит кто они. Это все, что знаем о них мы. Мы, покорившие пространство и время, но так и не понявшие наших соседей по планете.
Так о них писал один юный журналист, с вечно красными глазами и странной татуировкой на правой икре…